.
Когда епископ вышел и объяснил итальянцам цель своего посольства, на него поднялась целая буря гнева и неудовольствий. В ярости все неистовствовали и руками, и языком, осыпали апостольское посольство наглыми насмешками и самой гнусной бранью и проклятиями, какие только приводило им на память их бешенство: «Мы не обращаем, – говорили они, – ни малейшего внимания на разрешение Папы, так как его самого итальянские епископы давно уже предали проклятию за то, что он взошел на апостольский престол симонией, запятнал себя смертоубийством, прелюбодеянием и другими достойными смерти преступлениями1; король же поступил не так, как то прилично его сану, и запятнал свою честь несмываемым пятном, потому что подчинился еретику, человеку, загрязненному всевозможными пороками; тот, кого они признавали защитником справедливости и блюстителем законов церковных, своим постыдным смирением унизил католическую веру и значение церкви; нанося Папе оскорбления, они старались отомстить за него, а он, стыдно даже сказать, оставил их и, заботясь только о своей безопасности, вступил в связь с их общим врагом».